Самолет рухнул где-то над безбрежным океаном. Когда сознание вернулось, в ушах стоял оглушительный звон, а тело ныло от ударов. Открыв глаза, Марк увидел не потолок салона, а бесконечную синеву неба и кроны незнакомых пальм. Песок под спиной был горячим и влажным. Он с трудом поднялся, огляделся — обломки, разбросанные по кромке прибоя, и больше ничего. Ни голосов, ни признаков других выживших. Только шум волн.
Затем он заметил другую фигуру, сидящую на коряге чуть поодаль. Эмма. Коллега, с которой у него были... разногласия. Последний их разговор в офисе был полон холодной вежливости и невысказанных претензий. Теперь же они оба были здесь, в этом неведомом месте, в одинаково рваной одежде, с одинаковым немым ужасом в глазах.
Первые дни прошли в молчаливом, вынужденном перемирии. Инстинкт самосохранения оказался сильнее обид. Марк, всегда полагавшийся на логику, искал источники пресной воды. Эмма, с ее практичной хваткой, собирала все полезное с обломков: кусок пластика, нейлоновый шнур, пустую бутылку. Они не разговаривали, лишь обменивались краткими жестами. Но когда Марк порезал руку об острый край раковины, именно Эмма, не говоря ни слова, разорвала полоску от своей рубашки и перевязала рану.
Ночь. Их первая ночь на острове. Костер, с трудом добытый с помощью линзы от часов, отгонял мрак и страх. В его свете тени на лице Эммы казались мягче.
— Думаешь, нас ищут? — ее голос прозвучал хрипло, впервые за долгое время.
— Должны, — ответил Марк, глядя на угли. — Но остров... его может не быть на картах.
Тишина повисла снова, но теперь в ней не было прежней враждебности. Была усталость и общая, гнетущая реальность.
Недели слились в череду однообразных задач: ловля рыбы на самодельное копье, поиск съедобных кореньев, постройка хоть какого-то укрытия от тропических ливней. Они научились понимать друг друга с полуслова, выработали свой ритм. Марк обнаружил, что Эмма невероятно изобретательна, а Эмма — что за упрямой логикой Марка скрывается решимость, которая не позволит им просто сдаться. Старые обиды, казалось, растворились в соленой воде и поту.
Но остров испытывал их не только стихиями. Однажды, исследуя другую сторону острова, они нашли пещеру. А в ней — небольшой источник с чистой питьевой водой, настоящую удачу. Однако рядом, в расщелине, лежал еще один обломок самолета — ящик с аварийным рационом и, что важнее, единственная на двоих спутниковая рация с почти севшей батареей.
И в этот момент что-то сломалось. Хрупкое доверие, построенное за недели борьбы, дало трещину. В глазах каждого вспыхнул один и тот же вопрос: "Кто?" Кто воспользуется рацией? Чей голос будет передан в эфир? Внезапно они снова стали не союзниками, а двумя отдельными людьми, отчаянно цепляющимися за шанс на спасение.
— Батареи хватит на одну, максимум две попытки вызова, — тихо сказал Марк, не отрывая взгляда от устройства.
— Я знаю, — ответила Эмма. Ее рука тоже лежала рядом с ящиком. — Мы должны решить. Вместе.
Но "вместе" больше не существовало. Было два выживших, два набора навыков, две воли, столкнувшихся перед последним испытанием. Борьба была уже не с природой, а друг с другом. Исход зависел не от силы, а от того, смогут ли они, пройдя через все, снова найти в себе то, что позволило им продержаться до сих пор — не слепое доверие, а признание того, что их шанс — только в союзе. Даже если этот союз длится ровно столько, сколько нужно, чтобы нажать кнопку вызова.
